Ответственность директоров и контролирующих лиц

В корпоративных спорах о привлечении директора к ответственности за убытки, причиненные обществу его недобросовестными и (или) неразумными действиями слабо информированному истцу в лице пострадавшего общества или его участников противостоит информированный ответчик в лице директора. Одним из способов решения проблемы информационной асимметрии, присущей данной категории споров, является возможность перераспределения бремени доказывания добросовестности и разумности действий на ответчика.

Бремя доказывания добросовестности и разумности действий может быть переложено судом в случае отказа директора от дачи пояснений или их явной неполноты (п. 1 постановления Пленума № 62), при доказанности истцом факта наличия убытков и утверждения о недобросовестности и (или) неразумности действий директора (п. 2,3 постановления Пленума № 62).

В рамках выступления на примере споров о привлечении директора к ответственности за убытки перед обществом в результате заключения им заведомо невыгодной сделки будет рассмотрено Определение СКЭС ВС РФ № 301-ЭС18-9388 (2) от 15.11.2018 по делу № А43-5622/2016, которое внесло ясность по вопросу системного толкования абз. 4 и 5 п. 1 и абз. 5 п. 2 постановления Пленума № 62 применительно к указанной категории споров, поскольку ранее суды наряду с доказанностью истом факта недобросовестности действий директора при заключении заведомо невыгодной сделки требовали от истца доказать возможность заключения ответчиком альтернативной сделки на более выгодных условиях.

Системное же толкование указанных положений постановления должно приводить суд, рассматривающий спор, к следующему: если истец ссылается на то, что имело место недобросовестное поведение директора (совершение невыгодной сделки обществом), доказывает наличие презумпций, предусмотренных абз. 5 (например, представляет отчет оценщика о ретроспективной рыночной стоимости предмета сделки или иные доказательства), а также приводит доказательства причинения обществу убытков, то у директора возникает необходимость дать пояснения относительно своих действий, а у суда – основание для перераспределения бремени доказывания на директора.

От истца не требуется доказывать возможность заключения в данный момент времени на схожих условиях аналогичной сделки по более выгодной цене, на более выгодных условиях или с более выгодным контрагентом, поскольку такое толкование разъяснений постановления Пленума №62 способно полностью блокировать возможность применения правила о перераспределении бремени доказывания на директора.

Правоприменительная практика и отечественная доктрина по вопросу гражданско-правовой ответственности лиц, имеющих фактическую возможность определять действия юридического лица, вне рамок банкротства находится на этапе своего формирования, поэтому необходимо изучение иностранного опыта функционирования схожих правовых конструкций, учитывая особенности соответствующих правопорядков. Обширная отечественная практика и исследования в рамках вопросов субсидиарной ответственности в банкротстве дают важный эмпирический и теоретический материал для изучения подходов и их апробации вне дел о банкротстве.

Российский законодатель использовал широкое определение лиц, подпадающих под действие п. 3 ст. 53.1 ГК РФ, который становится общей нормой, устанавливающей ответственность за убытки, причиненные юридическому лицу, поэтому не требуются специальные основания ответственности соответствующих лиц.

Понятие «лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица» объединяет различных субъектов, которые могут состоять в относительных правоотношениях с юридическим лицом, однако таких правоотношений может прямо и не существовать. Установление закрытого круга лиц, относящихся к лицам, имеющим фактическую возможность определять действия юридического лица, не представляется целесообразным, поскольку судебная практика уже на современном этапе дает примеры, когда лицо оказывает влияние на членов органов иными способами, чем те, что приводятся в разъяснениях государственных органов. Наличие открытого перечня является положительным моментом, который дает возможность судебного усмотрения, учитывающего конкретные обстоятельства дела, что подтверждается опытом развитых правопорядков.

Представляется, что с момента возникновения у лица фактической возможности определять действия юридического лица, у него появляется самостоятельная корпоративная обязанность действовать добросовестно и разумно в интересах этого юридического лица. При этом лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, самостоятельно несёт только общую обязанность действовать добросовестно и разумно в интересах общества, однако не имеет иных конкретных обязанностей, если только они не обусловлены существованием у него какого-либо дополнительного статуса, например, статуса участника.

Основанием для взыскания убытков в пользу общества является нарушение относительной обязанности, предусмотренной п. 3 ст. 53.1 ГК РФ. Поэтому правовая природа ответственности лица, имеющего фактическую возможность определять действия юридического лица, скорее относится к договорной ответственности даже в ситуации, когда такой субъект не имеет прямых или косвенных формально-юридических связей с юридическим лицом. Подобный подход прослеживается и в зарубежных правопорядках, например, в Англии.

Важен опыт институтов, используемых в банкротстве. Привлечение контролирующих должника лиц в рамках банкротства имеет специфику, обусловленную ситуацией банкротства должника, однако обладает многими ключевыми сходствами, проявляющимися, например, в ходе выявления признаков, позволяющих признать лицо фактическим руководителем или контролирующим должника лицом, а также групп доказательств, позволяющих разрешить проблему отсутствия формально-юридических связей с юридическим лицом, что даёт основания распространить некоторые критерии определения контролирующего должника лица на фактического руководителя, например, наиболее типичные критерии, позволяющие определить наличие фактического контроля: многоуровневая структура владения; система личного согласования; фактические доказательства, подтверждающие осуществление контроля (рабочий кабинет, участие в переговорах, дача указаний сотрудникам).

Отличительные особенности. Вне рамок банкротства основное бремя доказывания состава правонарушения лежит на истце (с возможностью его возложения судом на ответчика). Наряду с этим существует высокий стандарт доказывания наличия у лица фактической возможности определять действия юридического лица, что требует предоставления документальных подтверждений, которые не всегда могут существовать. При этом суд также может учитывать мотивы истца, поэтому возможно существование ситуации, когда отсутствует субъект, который однозначно действует в интересах юридического лица, что может явиться основанием для отказа в удовлетворении иска.

Доклад посвящен доктрине эксплуатирования корпоративных возможностей (corporate opportunity doctrine), являющейся одним из элементов фидуциарных обязанностей директора. Может ли директор использовать информацию, полученную благодаря своей должности, в личных целях? Когда выгодную инвестицию нужно предложить компании, воздержавшись от личного осуществления? Может ли директор получить одобрение со стороны компании на самостоятельную реализацию выявленной им коммерческой возможности?

На эти вопросы помогает ответить доктрина эксплуатирования корпоративных возможностей, первоначально возникшая на основе английских судебных прецедентов, разрешавших вопросы извлечения трасти личной выгоды из управляемого им имущества. Сегодня, corporate opportunity doctrine вышла далеко за рамки родного правопорядка и активно применяется не только в странах общего права, но и европейских, азиатских правопорядках. Активно дискутируются вопросы критериев определения возможности как принадлежащей компании, самостоятельного определения корпорациями пределов допустимого эксплуатирования возможностей директором.

В рамках выступления будет освещена история формирования и современное состояние доктрины в зарубежных правопорядках, а также актуальные примеры российской судебной практики её применения, тенденции и перспективы дальнейшего развития в отечественном правопорядке.